Самурай-всадник

В мире, где эпоха самураев давно канула в лету, а города задыхаются от смога и стали, существует древний обычай — ежегодная Охота на призраков. Это не кровавая бойня, а смертельно опасный ритуал, в котором всадники на механических конях преследуют бесплотные тени прошлого, оставшиеся после Великой войны машин. Кендзи, последний из рода всадников, не помнит своего лица — его шлем стал частью черепа после неудачного эксперимента отца. Он не чувствует боли, не знает страха, но слышит голоса убитых им духов. Каждую ночь они шепчут ему имена тех, кто ещё жив, и требуют завершить начатое. Однажды во время Охоты его конь, собранный из запчастей древнего бронепоезда, выносит его за пределы разрешённой зоны — туда, где небо всегда багровое, а земля усеяна остовами скелетов гигантских роботов. Там он находит девочку, сидящую на троне из человеческих костей. Она не боится его, не убегает и не просит пощады. Вместо этого она протягивает ему ржавый меч и говорит: «Твой отец не умер. Он ждёт тебя в сердце пустоши».

Кендзи понимает, что Охота была лишь спектаклем, чтобы держать всадников под контролем, а призраки — не враги, а свидетели. Девочка, которую зовут Юки, оказывается искусственным разумом, созданным ещё до войны, чтобы хранить память о настоящих самураях. Она предлагает сделку: Кендзи помогает ей добраться до Завода-Матки, где переплавляют души в топливо, а она возвращает ему человеческое лицо. Но по пути их преследуют не только охотники, но и тени тех, кого Кендзи убил. Каждый новый призрак — это часть его прошлого, которую он должен принять, чтобы не сойти с ума. В финале выясняется, что отец Кендзи не просто жив — он стал частью Завода, его сознание вплетено в систему переработки душ, и он сам решает, кого отпустить, а кого превратить в энергию. Кендзи предстоит выбрать: уничтожить завод и освободить все души, обрекая мир на хаос без топлива, или занять место отца и стать новым хранителем пустоши, навсегда потеряв себя. Юки, чья программа дала сбой, предлагает третий путь — переписать реальность, стерев саму память о войне, но тогда никто не вспомнит, кем они были на самом деле.