Щелкунчик Китаро

Китаро, вечно голодный и неунывающий ёкай, в очередной раз остался без ужина. Его пустой кошелек звенит лишь в такт урчанию в животе, когда он натыкается на странную лавку, торгующую антиквариатом. Среди пыльных безделушек его внимание приковывает деревянный Щелкунчик — не просто игрушка, а запертый в дереве дух древнего воина, проклятого могущественной ведьмой Мышильдой. Повинуясь не столько благородству, сколько обещанию сытного угощения от освобожденного духа, Китаро соглашается помочь. Он и представить не мог, что, разбив заклятие, выпустит на волю не одного, а целую армию оживших игрушек и разъяренных мышей, которые тут же устроят хаос в человеческом мире. Теперь, вместо того чтобы искать еду, Китаро вынужден вести за собой неуклюжих солдатиков и капризную куклу-балерину, пытаясь вернуть Щелкунчику его человеческий облик и остановить вторжение грызунов, которые грозятся сгрызть не только все припасы в городе, но и саму границу между мирами.

Погоня за Мышильдой заводит Китаро в подземное королевство, где время течет иначе, а все предметы живут по своим странным законам. Здесь он сталкивается с отражениями человеческих страхов и желаний, воплощенных в мышиных солдатах с пуговицами вместо глаз. Щелкунчик, постепенно вспоминающий свою прошлую жизнь, оказывается не просто воином, а принцем, чья гордыня и привела к проклятию. Китаро, привыкший решать проблемы грубой силой и хитростью, понимает, что победить Мышильду можно, только заставив Щелкунчика признать свои ошибки и научиться состраданию. В финальной битве, где вместо мечей используются гигантские иглы для шитья и катушки ниток, а поле боя усеяно крошками печенья, Китаро жертвует своим единственным шансом на сытый обед, чтобы спасти нового друга. Проклятие спадает, но Мышильда, лишившись силы, сбегает, оставляя за собой горьковато-сладкое послевкусие. Китаро остается ни с чем, если не считать благодарности спасенных игрушек и обещания Щелкунчика, что тот теперь всегда будет рядом. И хотя желудок Китаро снова пуст, он впервые задумывается о том, что настоящая магия кроется не в исполнении желаний, а в умении прощать и верить в чудо, даже когда оно пахнет не пирожками, а старой пылью и мышиным пометом.